Она все еще стоит на пороге, задыхаясь от бега по лестнице. Такого холла она не видела. Чтоб из четырех дверей, ведущих она еще не знает куда, на пол падали четыре разных квадрата света. Один совсем солнечный, другой такой сероватый, третий солнечный наполовину, а четвертый просто темный. Она стала перепрыгивать с квадрата на квадрат и вдруг упала. Не ушиблась, нет, но странное было ощущение, будто зацепилась за что-то. В пустом-то холле?

Комнат было пять, две смежные, три отдельные. Они были уже обставлены, так решила мама – все должно быть новое за исключением отдельных предметов, «проникнутых сердцем». Из холла шел коридорчик, он привел ее в кухню, и ей даже пришлось зажмуриться – так все сверкало. И вот когда она зажмурилась, то вдруг услышала плач, тихий такой, как бы подавленный самим плачущим.

«Какая слышимость, – подумала она, открыв глаза. – Плачут где-то сверху».

Она прошла по комнатам, все было готово к жизни, даже шторы в двух комнатах висели. В самой маленькой, бабушкиной комнате было собрано то, что «было проникнуто сердцем». Здесь все лежало вповалку, и было ощущение настоящего переезда.

В ее комнате был ее письменный стол, ее компьютер, полки с ее книгами, только кровать была новая. Совсем уже большая, как для настоящей барышни. Она села на нее. Было хорошо, пружины скрипнули чуть, и тут опять – слезы где-то там… «Ни фига себе, – возмутилась она, – так и буду жить под чей-то плач? Не буду!» И она пошла искать маму, чтоб сказать ей об этом. Она шла по холлу и вдруг снова будто наткнулась на что-то и чуть не упала. «Это новый пол, – подумала она. – Скользит. Надо ходить осторожно».

День получился трудным, досталось и грузчикам, и маминым нервам. Даже бабушка капала себе валокордин. Когда все внесли, бабушка пошла на новую кухню и вела себя странно испуганно, трогая блестящие кастрюли и прочую утварь. Хотя, казалось бы, с чего? И в старой квартире у них все сверкало, и жила уже микроволновка и прочие прибамбасы, а к этой новой кухне бабушка почему-то боится подойти.