«Это сон», – подумала она и повернулась на другой бок. Перед ней была прекрасная новая стена, и лунный свет был так игрив на персике. Она закрыла глаза и уснула.

Когда она увидела в дверях девочку в широкой бумазеевой ночнушке, она поняла – это точно сон. А сон, он ведь идет по своим правилам и не подчиняется мыслям. Он сам по себе. И она сильнее зажмурилась, чтобы яснее увидеть эту девочку. Но та исчезла.

Но осталась какая-то тревога. И она решила пойти попить водички. В коридоре она опять споткнулась, будто задела обо что-то острое, но то, что она увидела в кухне, заставило ее закричать.

В кухне было чадно и дымно. На веревках висело белье, какие-то странные, плохо одетые и неопрятные женщины толклись вокруг плиты и что-то говорили открытыми ртами, но она их не слышала.

Она вскрикнула и кинулась назад. И растянулась на том же месте, где уже ударилась коленкой.

– Чертово одоробло! – сказал кто-то из кухни. – Ты его уберешь когда-нибудь, Нюрка?

Над ней склонилась мама, она включила свет, кухня сверкала, пол в холле был прекрасен своим суперевропейским ремонтом.

– Мне приснился плохой сон, – сказала она маме, – я пошла запить его водой. И упала.

– А что тебе приснилось, доча?

– Будто у меня в комнате отклеились обои. Они были серые и просто висели, как тряпки.

– В каком месте отклеились? – вдруг серьезно спросила мама.

– В углу, над компьютером.

– Это сон, детка, сон. Иди ложись. Я тебе сейчас дам сонную таблетку.

– Ей приснились, – серьезно сказала мама папе, – старые обои этой квартиры. Будто они висели, как тряпки. Ты помнишь? Так ведь и было.

– Она ведь тогда была с нами? Ну, когда мы приходили смотреть старую квартиру. Я не хотел ее брать, а она прицепилась как репей.