– Она не входила с нами в дом, она тогда осталась во дворе. Ты забыл.

– Это ты забыла. Спи!

На воскресенье был назначен субботник (она очень веселилась над таким сочетанием – субботник в воскресенье). Папа нанял гастарбайтеров, он, как во всем, был лидером преобразований вокруг дома. Она вышла вместе с ним поруководить рабочими. Вот и случился у нее повод обойти дом-утюг со всех сторон. Папа очень смеялся над ее названием – утюг, но нашел в нем новый смысл. «Мы тут все выутюжим», – сказал он маме. Когда она обошла дом, то увидела, что с другой, кормовой стороны дома был забор, а за ним стоял барак из черных бревен. На старом месте, где они жили раньше, таких было полно. Этот же, за забором, но рядом с утюгом-великаном, был настолько жалок и стар, что она сразу решила: людей там быть не должно. Она уже видела выселение из бараков, вываленный наружу человеческий скарб, а потом ночью пожар и уже утром – пустое обугленное место. «Санитары леса», – смеялась мама, когда повязали мальчишек-поджигателей.

Этот стоящий за забором барак явно ждал своих санитаров. Но тут отодвинулась доска в заборе, и из дыры вышла девочка в пальто с чужого плеча и с подвернутыми почти до локтей рукавами. Плечи пальто свисали низко-низко, в одном модном журнале она даже видела такой крой, и ей он не понравился.

Значит, в черном бараке люди еще были.

Ей было уже почти пятнадцать, и она помнила коммунальный скарб бараков. И еще ей рассказывала бабушка.

– В коммуналках жили почти все. И в них все зависело от людей. Одни жили дружно, помогая друг другу в трудную минуту, а таких минут, детка, было не счесть. Другие же сварились, подсыпали друг другу в кастрюли гадость. Дрались. Я жила и в такой, и в такой.

И тут, как из бабушкиного прошлого, вышла эта девочка.

– Ты из новоселов? – спросила девочка.

– Я с парадного, – ответила она и засмущалась, ибо не хвалилась, а просто указала географическую точку своей жизни.